Рожок игорь викторович знакомства

Город отравленных душ - Евгений Рожков

рожок игорь викторович знакомства

View the profiles of people named Игорь Рожков. Join Facebook to connect with Игорь Рожков and others you may know. Facebook gives people the power to. Зайдите на страницу парня по имени Игорь Рожков из города Пермь! Игорь. 48 лет, Пермь · Игорь Викторович Шевлягин. 55 лет, Пермь Пермь; Цели знакомства Показать; Внешность рост см, вес 72 кг. Рожок Игорь Иванович (Самара). Десять ключевых аспектов Гайдамашев Андрей Викторович (Казахстан) . Общение разработчиками полиграфа Диана. Расширение круга знакомств среди полиграфологов.

И зарплата у них низкая и наград. Но самое главное — это наше уважение и любовь к вам Зоя Ивановна. Давайте за это и выпьем. Загомонили, стали друг с другом чокаться. И все тянулись к Зое Ивановне. Раскрасневшаяся, полноватая, с круглым, добрым лицом, она всем улыбалась, она всем была готова угождать, всем говорить приятное, лишь бы все были довольны ею.

В тридцать лет пришла она работать в музей и всё шила, шила, что-то штопала, чинила. Мать у нее чукчанка, отец украинец. В паспорте у Зои Ивановне написано, что она тоже чукчанка, у дочерей ее чукотская национальность. Хотя к ним добавлена русская кровь.

Муж у Зои Ивановне сибиряк, еще до революции его предки прибыли покорять эти суровые просторы. И теперь они ехали в Сибирь, в Омск. Там училась их младшая дочь. В этом городе им выделили квартиру.

Девочки, сотрудницы музея, выпив, раскраснелись, защебетали. Накладывали в тарелки салаты, рыбу, котлеты. Многие из них весь день пробыли на работе, проголодались. Зоя Ивановна всё просила и того попробовать и. Старалась, готовила, чтобы всем угодить. Она любила девочек, со всеми была дружна, хотя знала, что между собой они не так уж дружны, как это может показаться. Тут и перемены, которые произошли в музее, тут замешено и личное. Девочки ели, хвалили поварское искусство Зои Ивановны.

Налили опять в фужеры, рюмки, стаканы. Выпили вновь за здоровье, отъезд в центральные районы страны Зои Ивановны. Опять хвалили ее, опять сожалели, что она уезжает. Чем больше трудовой коллектив музея и управления культуры выпивал спиртного, тем развязнее и шумнее становился.

Уже двое из молодых девушек стали выяснять отношения. Одна приревновала другую к художнику музея, симпатичному сорокалетнему мужчине, гитаристу, ловеласу и даже пародисту. Пародии он писал на местных поэтов, длинно, вычурно, но это нравилось особенно женщинам.

Потому среди слабого пола художник слыл умным и оригинальным. Он находился в отпуске, где-то на юге и потому на банкете не присутствовал. Особым чутьем, выработанным на многие годы работы на руководящей должности, Тамара Ивановна чувствовала, что коллектив и музея, и всего управления культуры медленно, выскальзывает из под ее влияния.

Она догадывалась и о причине. Значит слух о том, что ее саму вытесняют из руководителей, каким-то образом дошел до всех подчиненных. За столом находилось только двое мужчин. Грузный, с усталым взглядом фотограф Пётр Васильевич и начальник хозяйственного отдела управления Кирилл Давидович Базинский. Он был личным шофером Тамары Ивановны, а по совместительству любовником.

Все это знали, все к этому относились с пониманием. Город небольшой и утаить ни от соседей, ни от сослуживцев ничего нельзя, тем более интимную жизнь. Мужчины молчали, но охотно пили. Поскольку Базинский был без машины, и считал вполне возможным в воскресный день, в завершение работы, целенаправленно раскрепоститься.

И фотограф завершил работу — отснял экспозицию, посетителей и почему бы и ему не выпить. Мужчины сидели в углу стола, перекидывались редкими репликами и следили ревниво за тем, чтобы у каждого была наполнена рюмка спиртным.

Все на словах завидовали Зое Ивановне, что она едет в большой, хороший город, что и климат там хороший, и снабжение, а главное, что будет дочка рядом, под присмотром. Самой Зое Ивановне не хотелось уезжать из города. Она тут родилась, прожила все свои годы, чего ей делать там, в другом далеком городе. В последние годы стал сильно побаливать муж. Врачи советовали сменить ему климат, пожить там, где больше солнца, тепла и овощей с фруктами. Конечно, Сибирь не юг, но юг-то врачи и не рекомендовали.

Жара может плохо сказаться на самочувствие мужа Зои Ивановны. Вечеринка подходила к концу, многие уже собирались домой, когда в комнату, где шло застолье, вошел Борис Николаевич, муж Зои Ивановны… Его, конечно, усадили за стол, предложили пригубить водочки или винца, но тот решительно отказался, пояснив: Настаивать никто не стал, но за самого Бориса Николаевича выпили и вновь налили… И тут пришедший вытащил сумку и высыпал на стол невиданные до этого ни кем из присутствующих плоды.

Они такими были привлекательными, ярко пурпурными, светящимися, что многие женские руки сразу потянулись к. В миг плодов на столе не. Борис Николаевич только и пояснил, что его в морском порту друзья угостили. Они сказали, что эти плоды завезли откуда-то с юга.

И это чтение в глубоком детстве ничего кроме отвращения у него не вызвало. Читать его заставил отец. Предварительно отхлестал ремнем, а рука у отца была твердая, шоферская.

Читал двенадцатилетний Игорь плохо, путался, сбивался и отец нещадно за это хлестал его ремнем. С тех пор мальчик возненавидел книги, отца и учительницу, которая нажаловалась родителям на его тупость и леность. С тех пор он более не держал в руках книг, с тех пор он не любил людей, которые читали книги. И, несмотря на всякие перипетии судьбы, он добился многого в жизни.

Именно теперь настало время таких деловых, смелых, как он людей. Карьеру свою Честнухин стал лепить во время службы в армии. Призвали его из Приморья на Чукотку. Служил в небольшой пограничной части. Ни тревог, ни занятий на плацу, ни беготни с автоматом по тундре.

Остался на сверхсрочную службу. Получил звание старшины, занимался по хозяйственной части. Но вскоре заставу расформировали. Честнухина чуть не посадили, приторговывал амуницией, тушенкой, мылом и прочим барахлом, которое не додавал солдатам. Простили, не стали мараться, не стали пятно на заставу возводить. Вначале конвоировал осужденных до места отбывания наказания. На Чукотке до сих пор своей тюрьмы нет, вот и возят преступников самолетами в Магадан, или в Хабаровск. Конвоировать преступников, не очень-то пыльная работа, но платили мало, а содрать с зека нечего.

Дорос до начальника КПЗ камера предварительного заключения. Тут сразу новые возможности открылись. Сидящим в КПЗ, в основном это были подростки, учинившие драку или своровавшие что-то, жалостливые родители приносили передачки, разумеется, и задабривали его, начальника, мелкими подарками. Но Честнухину нужно было много денег.

Цену человека он определял одним — количеством у него денег. Попытался заработать на горе. Потом опять не повезло. Приехал новый следователь и завел уже на Честнухина уголовное дело, связанное с дачей взятки.

Пришлось перебираться из провинциального поселка в главный город Чукотки. Пошёл работать в органы. Работать, как следует, уже отвык. Опаздывал на дежурство, пару раз прозевал тревогу — обчистили склад. Не сложилось и тут с работой — турнули, как не справившегося со службой. И всё-таки ему опять повезло. И теперь-то он своего не упустит.

рожок игорь викторович знакомства

Честнухин вспоминал и думал о своих новых возможностях, ведя УАЗик по городским улицам. Солнце только зашло, небо на западе туго — пурпурное, безоблачное. Это предвещало теплую погоду. Уличные фонари еще не зажглись. Проложенная турецкими строителями по центральной улице бетонка, была идеально ровной. Машина будто летела, сама стремилась набрать всё большую и большую скорость. Он притормаживал, не потому, что боялся кого-то сбить, просто жива в памяти недавняя авария.

Месяц назад, за городом, он не справился с машиной и перевернулся. УАЗик — всмятку, сам Честнухин отделался легкими ушибами. Машину списали, даже никакого дела не завели. Разогревал двигатель и не досмотрел. Начальник Бугров его прикрывал надежно. Впрочем, и он, Честнухин, прикрывал начальника.

Тот практически находился в постоянном запое, редко выходил на работу, любил время проводить с девушками, к тому же не брезговал залезать в государственный карман. С главной улицы Честнухин свернул по направлению к микрорайону энергетиков. Ещё сбавил скорость машины, набрал по мобильнику номер. Ответил веселый женский голос. Честнухин сразу понял, что отвечающая крепко выпивши. Ещё раз свернул, проехал по проулку и остановился у подъезда пятиэтажки, броско выкрашенной в оранжевый, тёмно-голубой и белый цвета.

Стал подниматься на четвертый этаж. У Честнухина были короткие, тонкие ноги, слегка кривоватые — переболел в детстве рахитом. Чуть выпирал живот, лицо круглое, глуповатое, а глаза маленькие, быстро бегающие.

Он выглядел значительно старше своих лет. И это его самого удивляло. Вроде ничем не болел, питался отменно, правда, одно время выпивал крепко, но кто нынче не пьет. Он не хотел стареть, он желал всегда быть в центре внимания женского пола. На звонок металлическая дверь быстро открылась. Ирина была в цветастом длинном халате, с распущенными темными волосами.

Карие глаза ее хмельно и весело поблескивали. Они прошли в залу. Двухкомнатная квартира богато обставлена современной мебелью, и просто шикарно отремонтирована. Теперь это называют евроремонтом. Честнухин развалился в мягком, большом кресле, закинул ногу на ногу, достал из кармана сигареты, задымил.

Ему нравилась собственная расслабленность, уют и чистота в квартире. Ирина принесла с кухни водку в графине, на тарелке лимон, сыр и ветчину. Он проглотил водку, закусил лимоном. Лимон был странным на вкус и цвет.

И запах от него исходил вовсе не лимонный. Пять бочонков, это тысяч на сто деревянных. Глупо терять такие деньги. Я ж просил тебя влезь в доверье к этому торгашу. Пригрела турка на три месяца, евроремонт, мебель в квартире. Я ж его отыскал, я его тебе присоветовал. Могла бы и побольше с него потянуть, поторопилась с расставанием. Он еще выпил несколько рюмок. Она испугалась, что он напьется и останется у нее на ночь.

Он не чистоплотен телесно, от него всегда дурно пахло. Он чувствовал себя раскрепощенно, похохатывал, потягивал сигарету, думал о большом, что непременно должно придти в его жизнь. Этот слюнтяй ноги мне должен целовать. Его бы окружение давно схавало. Но я их во время разогнал. Они у меня на этом вонючем радио и вонючем телевидении все по струнке ходят.

Я их всех в кулаке держу. Они, все суки, друг за дружкой следят и мне докладывают. Я для них самое настоящее КПЗ сделал. Дерьмо это журналистское только болтать и. Они пашут, а мы деньги хорошие получаем, водочку пьем и девок облагораживаем. В наше время рабы должны. Он сам себе казался мудрым, истинным хозяином жизни и положения. Хватит тебе в этом музее пыль глотать.

Мне нужен свой человек в отделе контроля. Будешь хорошую зарплату иметь. Я потом всё расскажу. А тут, говоришь, контроль нужен. Я везде дур расставил у власти. Радио возглавляет бывшая секретарша, девять классов образования, телевидением командует тоже вывшая потаскушка, у этой вообще семь классов за спиной. Я даже главным бухгалтером сделал бывшую кассиршу.

Она дворником раньше работала. И меня как бога слушаются. Что ни скажу — всё делают. Чуть-чуть зарплату им увеличил — дуры счастливы, но теперь они же за всё и отвечать. Не положено ставить на руководящие посты безграмотных, но мне всё положено.

Она с испугом смотрела на Честнухина и поражалась той бездне, которая открывалась в его внутреннем мире. Из Магадана прилетала дура. Сунул ей клык гравированный, трехлитровую банки икры — дело с концом, всё стало чисто.

Тут шанс не упустить. На контроле старая дура сидит. Честная, в Москве училась. Чуть что акт, нарушение вещания. Нет актов и нет срывов. Я ее всё равно сживу со света. Уже инфаркт схватила не долго протянет. Теперь ваше радио и телевидение такую чушь несут, что вся Чукотка над этим смеется. Он вдруг рванулся с места, кинулся на женщину, рывком повалил ее на диван, схватил цепко двумя руками за горло и придавил так, что та захрипела в отчаянии.

Да я в КПЗ почки отбивал крутым парням, они потом всю жизнь ссали кровью! Да я хребтины ломал подследственным, что не слушались. Тебя, гниду, в порошок сотру! Она стала задыхаться, у нее потемнело в глазах. Он во время отпустил ее горло. Сел на место, налил водки, выпил и, как ни в чём, весело сказал. Пурпурного цвета, просвечивается и напоминает вкус арбуза. Она молчала, и со страхом смотрела на.

Раздевайся, мне полностью раскрепоститься. Она не мигая смотрела на. Он был ей отвратителен, противен, но она боялась. Она покорно стала расстегивать свой цветастый, импортный, подаренный турком, халатик. А в мыслях крутилась только одно: Чтобы тебя раздавила машина! Будь ты навсегда проклят! Поиск благочестия Когда за ним захлопнулась металлическая дверь, и уже назад он не мог возвратиться, Ирина кинулась в ванную.

Вначале она стояла под душем, тщательно намыливалась, терла тело губкой, затем отмокала в наполненной водой ванне. Ирине хотелось содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать омерзительные прикосновения Честнухина.

Жизнь казалась раздавленной, кому-то проданной и кем-то преданной. И так душа затосковала по доброте, чистой жизни, что Ирина расплакалась. Но слёзы не помогали. Король уселся на бортик и попробовал воду пальцем ноги. Кожу лизнуло приятное тепло. Сегодня нагрел как следует! Слуга приложил правую руку к груди: Король поднял лицо, подставляя лоб и щеки под ослепительные лучи солнца, проникавшие сквозь окно.

Он зажмурился и поболтал ногами в воде, как плещущийся в реке мальчишка - хотя на самом деле он уже давно вышел из детского возраста Его мускулистые руки, крепкие ноги и широкую грудь покрывал редкие золотистые волосы, волевой подбородок, широкие скулы и верхнюю губу украшали аккуратные бородка и усы.

Богатырем его назвать нельзя было, однако, на слабака он походил еще меньше. В меру рослый, гладкокожий, загорелый молодой человек. Тонкий, с легкой горбинкой нос и черные, пронзительные и чуть выпуклые глаза, словно нарочно созданные для "королевского взора". Только вот шелковистые, почти девичьи брови на высоком и чистом лбу немного портили впечатление Волосы, не очень длинные и немного волнистые, имели у самых корней темно-русый оттенок, который к концам становился совсем светлым.

Королю было двадцать три года, и двадцать из них он находился на троне. Понежившись в солнечном свете, Малгори оттолкнулся руками от бортиков и скользнул в воду. Бассейн имел двадцать шагов в длину и десять в ширину. Вода везде доходила королю до груди, поэтому он мог выбирать - бродить ли ему по дну, или плавать. Сегодня не хотелось возиться здесь долго. Осторожно, стараясь не намочить волосы, он проплыл туда и обратно, вернувшись на то самое место, где спрыгнул в воду. Ухватившись за обмотанную кожей скобу, вбитую в бортик, он выдернул свое тело наверх.

У дверей уже стоял седой Мадди, слуга, не отходивший от короля с малых лет. В руках он держал большое квадратное полотенце. Малгори небрежно выдернул его из рук старика, едва кивнув в знак благодарности. Мадди поклонился и молча вышел в спальню; король, наскоро вытершись и бросив полотенце тут же, на полу, последовал за.

Кровать уже застелили атласным покрывалом вишневого цвета. Сверху на нем старик Мадди разложил королевскую одежду, а сам стоял рядом в ожидании. Малгори встал на огромное пятно Скалгера на ковре-карте и ловко натянул белые панталоны из чистого хлопка, мягкие и легкие. Потом со скучающим видом он продел руки в подставленные слугой рукава рубахи и застыл, ожидая, когда тот натянет ее на тело целиком.

Рубаха тоже была белого цвета, но сделана из шелка, с расшитым золотом воротом и манжетами. Утренний наряд дополнили темно-коричневые штаны из тонкой шерсти, широкие на бедрах и узкие на щиколотках, а также низкие сапожки, сшитые из ярко-красного, как свежая кровь, бархата. Мадди, кряхтя, опустился на колени, чтобы затянуть шнуровку и почистить ткань маленькой щеточкой.

Он пошел прочь, на ходу накинув жилетку с длинными полами и шнурками на талии. Ткань жилетки была расшита золотом, настоящим золотом, растянутым в проволоку толщиной меньше, чем человеческий волос. Блестящие нити образовывали столь сложные узоры, что никто не мог разобрать, какие картины вышил мастер.

Впрочем, для подданных красота не являлась главным в одежде государя - важнее были лоск и богатство. Пройдя по короткому, темному коридору, король распахнул тяжелые двери с выгравированными на них птицами и ворвался в небольшую столовую. Это помещение располагалось на западной стороне Башни, поэтому солнце здесь давало о себе знать лишь слабыми отсветами на узких стеклах единственного окна.

На стенах были укреплены потрескивающие масляные лампы. Их тусклый оранжевый свет загонял утренний мрак под лестницы с величественной балюстрадой и резными перилами. Ступени начинались недалеко от двери, ведущей в спальню, и поднимались вверх от стены до стены. В длинном камине, достаточно высоком, чтобы можно было всунуть туда вертел, горело жаркое красное пламя. Большой стол и множество тяжелых стульев с высокими спинками составляли скудную мебелировку обеденного зала.

рожок игорь викторович знакомства

Столешница казалось слишком узкой, если брать для сравнения длину. Ее темную поверхность украшали сотни царапин и въевшихся в полировку пятен - последствия тех бурных застолий, что проходили здесь в течение многих лет. Столовые приборы все сплошь, до самой последней солонки были сделаны из серебра, изрядно потускневшего со дня своего рождения в руках мастеров.

Даже ежедневные чистки, которые устраивали на кухне слуги, не помогали вернуть старой посуде прежний блеск. Малгори все время собирался заказать себе новую, но денег в его казне никогда не хватало на такой же богатый заказ, а довольствоваться меньшим он не собирался.

Жалкая кучка придворных, допущенных разделить трапезу с королем, терпеливо дожидалась государя в тепле, рядом с камином. Впрочем, сегодня их нельзя было назвать даже кучкой - всего трое. Галид, воспитатель короля и регент в течение без малого десяти лет, с момента смерти королевы-матери до того дня, когда Малгори исполнилось шестнадцать; его дочь, Селия, юная особа с хрупкой фигуркой и открытым наивным лицом все вокруг считали, что когда ее возраст достигнет двадцати лет, король на ней непременно женится; он сам никогда никого в том не разубеждали казначей Садбал, худой мужчина, с губ которого не сходила грустная улыбка.

Увидев Малгори, мужчины склонили головы, приложили ладони к груди и прошли на свои места, по левую руку от королевского кресла, стоявшего во главе стола. Король вяло махнул рукой им в ответ. Ему наскучили эти постные физиономии, казавшиеся почему-то одинаковыми, хотя Галид был круглолицым, черноволосым и бородатым, а Садбал - со впалыми щеками, темными кругами под глазами и пепельными волосами.

Король сразу же отвернулся, предпочитая смотреть на девушку.

Город отравленных душ

Она не кланялась, лишь улыбнулась и вызвала ответную улыбку. У нее было круглое, как у отца, лицо, розовые щеки с замечательными ямочками, курносый носик и светло-голубые, добрые. Селия тряхнула головой, отбрасывая на плечи длинные темно-золотистые волосы.

Малгори едва заметно вздохнул и перевел взгляд на стол перед. Ниже лица он смотреть не хотел - кроме прочего, ему не нравилась ее маленькая грудь и мальчишеские бедра.

В душе он надеялся, что со временем Селия станет более Ему нравились девушки пофигуристее. Звон серебра заставил короля вернуться к завтраку. Слуги ставили белый хлеб, нарезанный тонкими ломтями, масло, розовый окорок и копченую грудинку. Перед каждым из сидящих за столом людей уже стояли, дожидаясь, когда ими займутся, кувшинчики с теплым, сладким вином.

Король взял кусок хлеба и придвинул к себе масло, подав тем самым сигнал к началу трапезы. Теперь нужно было завести ритуальный "разговор за завтраком".

В Нищих кварталах найдено несколько трупов, в Купеческом ограблен дом, хозяин которого гулял в кабаке, а слуги спали мертвецки пьяные. Его кровь стала плохой, лопатка распухла Он привез действительно плохую новость, - Садбал выдержал драматическую паузу, откусив и прожевав кусочек хлеба. Отрекся в пользу седого незнакомца, называющего себя "Клусси".

Садбал замолк, ожидая королевской реакции на это известие. Увы, вся королевская семья с полным правом могла называться несчастной. Два старших брата бесследно пропали один за другим еще до появления на свет самого короля - они тогда были уже взрослыми, ненамного младше, чем Малгори. Затем, одновременно и так же таинственно исчезли еще один брат и отец короля. Никто не знал, что с ними случилось. На руках матери остались три последних сына - трехлетний Малгори и годовалые близнецы, Хелог и Оддерг.

Да и сама королева-мать быстро покинула их, только ее уход был самым обычным и лишенным тайны - с тех пор, как пропали муж и третий сын, она стала чахнуть, и через три года тихо скончалась в своей постели, иссушенная горем. Малгори был слишком мал в те далекие времена и не помнил произошедших событий, а те, кто помнил, говорили о них скупо и неохотно.

На самый частый его вопрос: Он часто покидал нас, и так же внезапно появлялся. Даже королева вынуждена была мириться с.

И сыновья, когда возмужали, стали такими же, как. Подумав об этом, король добавил с неослабевшим чувством презрения в голосе: Ходят даже слухи, что он волшебник!!

Нет такого волшебника, чтобы он мог перепрыгнуть Реку. Он испугался бы и ребенка, грозящего ему палкой. У нее был чистый, нежный и певучий голос. Когда я вспоминаю о том, что при всех своих гнусных качествах он считает себя более достойным править в Центре Мира, мне самолично хочется вздернуть его на площади, при всем народе! Король почувствовал глухую ярость, рождавшуюся в его душе. Что-то ты стала часто забываться, поучая короля!

Он с силой поставил на стол свой кубок, заставив девушку вздрогнуть и обиженно отвернуться. Малгори повернулся к мужчинам: Галид кашлянул, готовясь говорить.

Спасает дочку, а не короля, мысленно усмехнулся Малгори. Рано утром прибыл гонец из Дроника. Тамошний староста опять поймал браконьера на пруду Зеленых Уток. Король с грохотом отодвинул от себя тарелку, сжал свои крепкие кулаки и процедил сквозь зубы: Вы болтаете мне о проблемах этого идиота Хелога, замалчивая столь важное сообщение о нашем собственном государстве!!

Уже в который раз тупые крестьяне лезут в Заповедник! Скоро там не останется ни одной королевской утки!! Потом они разворуют у нас все остальное и мы пойдем по миру нищими!! Они плюют на мой указ, а это равносильно бунту. Похоже, пока я не поеду туда сам, ничего не изменится. Посему, Селия, прошу извинить меня - наша прогулка переносится на вечер.

Тебе безразлична судьба брата, а ради каких-то дурацких уток ты готов бросить все на свете! Король вскочил, едва на опрокинув кресло. Его лицо медленно краснело, а на скулах ходили желваки. Галид, твоя дочь стала чересчур несносной и забыла свое место. Я не хочу, чтобы она еще раз испортила мне настроение - поэтому она с нами трапезничать больше не. И наша прогулка не состоится.

А ты сам - собирайся. Жди внизу, я буду очень. Старик, укоризненно взглянув на короля, ушел прочь, ведя за руку плачущую дочь. При виде слез на ее щеках Малгори почувствовал легкий укол стыда где-то в глубине души.

Разве я был не прав? Разве девчонка может указывать королю, что он должен делать, а что нет? Казначей напрягся в ожидании очередной порции ругательств. Как это лучше сделать? Наверное, нужно отрубить ему голову. Кровь всегда пугает людей больше, чем повешение. Они будут бояться в дальнейшем и перестанут нарушать закон. Сам Малгори прошел в спальню и отдал короткий приказ Мадди.

Тот принес новые штаны и сапоги, потом, кряхтя, принялся помогать с переодеванием. Теперь нижняя часть королевского тела облачилась в кожу. Кроме того, Малгори снял жилетку, заменив ее плотной синей курткой с украшениями из серебряных бляшек. Там другой старый слуга, Рулид, облачил хозяина в кольчугу из множества стальных, украшенных серебром и крошечными рубинами квадратиков, широкий пояс с петлями для ножен и перчатки с длинными крагами, потертыми и растрескавшимися.

Одевшись, Малгори молча указал на меч с рукоятью, обмотанной кожей, свой любимый. Рулид вынул его из стенных зажимов, достал из сундука простые ножны из дерева и полотна, вложил в них меч и передал оружие королю. Малгори сам просунул кожаные ремешки в петли на поясе, застегнул их и, так же молча, вышел прочь. В маленьком дворе Башни, рядом с крыльцом, накрытым каменной крышей на резных столбах из андезита, его ожидали всадники и его конь, рыжий Дебол с гордо изогнутой шеей и роскошной гривой.

Не обращая внимания на склоненные в приветствиях головы воинов, Малгори вскочил в седло и громко крикнул: Двое всадников, ждавших у ворот, развернули коней и врезались в базарную толпу, бурлившую на площади, рядом с оградой Башенного Дворика.

Их длинные кнуты свистели в воздухе, изредка опускаясь на плечи тех, кто слишком медленно уступал дорогу государю. Чуть впереди основной части королевского отряда скакал еще один всадник, уже с пикой, лишенной острия - ей он тыкал людей, посмевших вывалиться, неважно, по своей или чужой воле, в освобожденный коридор.

Кавалькада двинулась на площадь следом за этим всадником. Первыми скакали два могучих воина в круглых кожаных шапках, грубых кожаных рубахах, таких же штанах и с черными накидками, свисающими с плеч. За ними следовали король и Галид, потом - еще десять воинов.

Торговцы и покупатели замолкли, склоняя головы и прижимая руки к груди, только насмешливые горцы из Скалгера продолжали свои дела, не обращая внимания на представление. Это были гордые люди, граждане сильной страны, они имели право на подобное поведение. Малгори рассеяно махал левой рукой, думая о том, что его жизнь становится слишком скучной. Он скоро сойдет с ума от хандры и будет бросаться с кулаками на тех, кого совсем недавно считал друзьями.

Почему они вдруг стали так его раздражать? Кто изменился - они или он сам? К нему снова вернулось воспоминание о плачущей Селии, о ее закушенной от обиды прелестной пухлой губке. Зря он так с ней поступил! Вел себя скорее не как король, а как вспыльчивый мальчишка. Она ведь еще совсем юна и глупа - трудно ждать от нее подобающего поведения. В конце концов, она желает ему добра, в этом сомнений быть не. Тяжело вздохнув от таких дум, король решил по возвращении извиниться перед девушкой.

Копыта коней звонко простучали по мостовой, глухо пробарабанили по лежащим воротам, заставили гулко задребезжать мост. Король приподнялся на стременах и улыбнулся, оставляя все свои мысли за спиной, в городе. Теперь под ногами скакунов лежало озеро мягкой коричневой пыли, раскинувшееся. В это озеро, созданное множеством ног и колес, скапливающихся здесь каждое утро, вливались реки-дороги.

Одна приходила с севера, другая с юга, но не они нужны были отряду. Их путь лежал прямо, на восток, туда, откуда вставало солнце. Храпящие, недовольно мотающие головами кони нехотя перешли на трусцу - а им так хотелось размять свои соскучившиеся по хорошей скачке мышцы!! В неторопливом темпе они ехали около полутора часов, разглядывая сначала безбрежные луга, покрытые короткой, не отросшей после покосов, травой, потом ржаные, пшеничные, ячменные поля.

Малгори почти не разговаривал, хотя настроение его постепенно улучшалось. За час до полудня, потные и немного уставшие от тряски, они въехали в Дроник - полторы сотни деревянных домов и домишек, разбегающихся от дороги по склонам двух больших пологих холмов.

Не задерживаясь на пустой улице, кавалькада проследовала на площадишку, остановив коней около большого, богато украшенного резными деревяшками дома старосты. Спрыгнув в не успевшую улечься пыль, Малгори бросил поводья воину и зычно крикнул: Ворота со скрипом растворились, выпустив на улицу хмурого бородатого толстяка в добротной рубахе, свисающей до колен. Едва выйдя на улицу, он тут же поклонился и молча застыл в ожидании слов государя.

Напои-ка нас и наших лошадей, а потом тащи сюда своего преступника. Повернувшись, он крикнул кому-то во дворе, чтобы королю скорее несли воды, а сам вразвалку прошел к стоявшему недалеко в глубине подворья амбару. Малгори пил первый, приняв большущую глиняную кружку с родниковой водой из рук веснушчатой девки, которая бесстыдно пялилась на него огромными бирюзовыми глазами и получила за это в награду королевский шлепок по заднице. Староста ответил от амбара, с дверей которого он снимал засов.

Чуть ли не один я из всех мужиков и остался в деревне. А зовут его Ядых. Пусть привяжут к лошади. По дурости, по убогости нашей! Он подгибал ноги и пытался бухнуться на колени, но могучая ручища Алгоя не давала ему упасть. Государь, оставь его нам, мы его так выпорем, что он всю свою жизнь больше на стул не сядет!

Они до того обленились, что не идут в лес - хоть бы там браконьерствовали, уж оленей да кабанов в чаще много бродит. Нет, их тянет к жирным уткам, которые и летать-то толком не умеют Я решил взять его в город и там примерно наказать. Пора приструнить таких, как он! Чтобы не обращать внимания на усилившийся плач вора, Малгори отвернулся от него, опять взглянув на небо, на его безбрежную синь. На северо-востоке, над зеленым боком холма, в серо-белесо-голубом мареве жаркого воздуха угадывалось расплывчатое темное пятно, имевшее форму треугольника с пологими боками.

Кто ведает, что там есть, чего нету? Ведь он был там! Малгори некоторое время стоял, не шевелясь. Глаза его закрылись, и тело тут же пронзило ощущение неясной угрозы.

Борисенко Игорь Викторович. Слепец

Темное пятно все еще стояло перед ним, отпечатавшись в сознании, оно звало к себе и дышало тревогой. Король открыл глаза и нахмурился. Они приходили, когда он закрывал глаза, и после обязательно случалось нечто, подходящее для доказательства их истинности.

Правда, раньше это были мелкие неприятности, мелкие радости Малгори вскочил на коня, обуреваемый непонятными чувствами. Внезапно он схватил Галида за плечо и прошептал: Утром я был слишком груб.

Передай мои извинения Селии, и пусть она, как прежде, приходит с тобой на трапезу". Старик удивленно взглянул на него, затем легонько улыбнулся и кивнул. Они начали обратный путь. Обедали они уже впятером - пятым был сидевший рядом с девушкой молодой человек, смуглый, черноволосый красавец. Узкое лицо и глаза, черные, как ночное небо, выдавали в нем уроженца южных краев.

Молодого человека звали Олек, а его отец, умерший десять лет назад, был кочевником, пришедшим из пустыни вместе с отцом Малгори. Олек мечтательно осклабился, показывая безукоризненно белые зубы: Там оказалось слишком много красивых девушек. Потом наедине расскажешь мне в подробностях! Ха, но ведь ей, рано или поздно, придется с этим столкнуться! Пусть бы тоже послушала Малгори засмеялся и бросил в хулигана скатанным кусочком хлеба. Девушка, нахмурившись, опустила голову.

Кажется, румянец на ее щеках стал сильнее, хотя в полумраке обеденного зала точно этого рассмотреть нельзя было Некоторое время после этого все молчали, сосредоточившись на еде.

Вонючий крестьянишка забрался на заповедный пруд около Дроника и убил двух уток. Я хочу наказать его так, чтобы все наконец поняли, как плохо и опасно нарушать королевские указы. Заодно будет хоть какое-то развлечение в нашей серой жизни Главное же - наказание за нарушенный закон.

Он преступник, и вообще, когда ты увидишь его мерзкую рожу, то сама захочешь, чтобы его казнили. Или ты хочешь сказать, что я замучил подданных непосильными налогами? Мне казалось, в моем государстве нет нищих крестьян. Так ведь они не станут рассказывать тебе, у скольких семей они отобрали последнее, чтобы уплатить подать! Ты не ходишь на рыночную площадь и не слушаешь, о чем говорят.

Ты не ездишь в деревню и не видишь воочию, как там живут! Лицо его тоже понемногу розовело. Похоже, ты посчитала, что это я признал твое право критиковать короля сколь угодно долго?! Я старалась помочь тебе! Ты становишься грубым и жестоким, совсем не похожим на того Малгори, каким был еще недавно Она уже поняла, чем кончится их перепалка, и пыталась спасти ситуацию, но, как оказалось, лишь усложнила свое положение.

После ее слов король вздрогнул, как от удара. А ты, несносная девчонка, вконец обидела. Ни один король не мог бы терпеть так долго, как я; теперь мое терпение кончилось! К концу тирады он уже кричал.

Садбал с отсутствующим видом допивал пиво, Галид закрыл лицо большой ладонью, а Олек одобрительно кивал. Селия встала, гордо выпрямилась и медленно пошла к двери. Взявшись за ручку, девушка обернулась, устремив взгляд на короля.

Сквозь пелену слез на голубых глазах тому вдруг увиделись разом и жалость, и любовь Однако, он ведь считал себя настоящим королем, а не сопливым юнцом.

На площади, на высокой пирамидальной основе, стоял выносной трон из старого, потемневшего дуба с позолотой, с алой обивкой на сидении и спинке. Рядом на мостовой настелили ярко-желтые, свежеструганные доски.

В середину настила была вбита скоба, к которой короткой ржавой цепью приковали преступника. Ядых сидел скрючившись и не обращая внимания на собравшуюся толпу, возбужденно гудевшую в ожидании зрелища за жидкой цепочкой воинов.

Базарный люд забыл про торговлю, все сбились в плотную кучу около места экзекуции. Обладатели наиболее крепких локтей пробрались в первые ряды, богачи купили себе места на стульях, поставленных на телеги.

Мнения всех зрителей сходились к одному: Ровно в полтретьего из ворот королевского двора вышли одетые во все черное горнисты и протрубили "Внимание!

Следом появился король, также облаченный в черные одежды - шаровары, сапоги, кафтан, пояс. Только рубаха под кафтаном была белой, и ее ворот и манжеты, обрамлявшие загорелую кожу Малгори, выглядели ослепительными.

В волнах свежевымытых по такому случаю волос сиял изящный золотой обруч, символ королевской власти. Спереди, посреди тончайших кружев-узоров, мрачно чернела огромная жемчужина, вселявшая ужас во всех, кто хоть мельком посмотрел на нее вблизи. Гордо подняв голову, король остановился около своего трона, чтобы медленно оглядеть толпу. Равнодушно улыбнувшись сотням склонившихся голов, Малгори повернулся и протянул руку, украшенную массивным золотым кольцом, к стене, вернее, к неглубокой нише, проделанной в.

Там, в бледной тени, отбрасываемой стеной на ярком солнце, стояла статуя, изображавшая невысокого, чуть сутулого пожилого человека с высоким лбом и немного кривым носом. Резко опустив руку, король взбежал на свой трон. Из глубины двора вышли Садбал и Олек, севшие у ног государя на узкие ступени. Преступник нарушил Закон о Неприкосновенности Зеленых Уток.

Он произнес название своего указа так важно, будто это был один из самых мудрейших и справедливейших в мире законов, поддерживающий основы мироздания. В действительностиему было наплевать на уток, но он был королем, а король должен издавать хоть какие-то указы!

Он нахмурил лоб, чтобы казаться суровым, и продолжил: Вина его доказана и ужасна тем, что он пошел против воли короля. Скажи, Ядых, зачем ты это сделал? Крестьянин встрепенулся, испуганно завертев головой и попытавшись встать. Нога его запуталась в цепи, отчего он рухнул на колени. У меня девять детишек, они жрать просют! На моих полях который год плесень губит урожай, с того я и запил - от горя! Всю скотину я давно продал, чтобы платить оброк. Не вели казнить, государь - нужда меня попутала!!

Ты ведь знал, что это строжайше запрещено!! Ядых мелко затряс головой: Чтобы другое что добыть, нужно копье, лук, силки там Нет у меня. А утки - они сами в руки лезут. Ядых попытался оправдываться, но Малгори ткнул в его сторону растопыренной ладонью -"Молчи!!

Закон нарушается без колебаний; нужна ли жестокая казнь, чтобы восстановить порядок? Он привстал, вглядываясь в растерянные лица. Этот народ не был воинственным или жестоким, они боялись отвечать.

А потому Ядыху будет дан шанс. Он останется жив, если сейчас, здесь, съест десять жареных уток, ощипанных и выпотрошенных. Тогда я буду до совершеннолетия кормить всех его детей тем, что ем я.

Если же Ядых не сможет выполнить свою задачу, то уже его выпотрошат, поджарят, а его дети должны будут съесть его, или сами умрут!! Ядых взвыл и забился о доски в припадке ужаса, толпа ошарашено загудела. Сотни глаз смотрели на короля, переполненные страхом: Всегда был таким добрым и меланхоличным, а сегодня Малгори подтянул к себе Садбала: Пусть повара делают их также, как для. Вдруг он съест их? Не обманывайтесь его внешним видом, худые очень прожорливы!

Олек тут же перебрался повыше. Он показывал на высокую, статную рыжеволосую девицу, стоявшую в первом ряду. Ее платье с широким поясом облегало крутые бедра и топорщилось на высокой, большой груди. Притащи ее сегодня ко мне! Олек вгляделся в нее потщательнее. Она уедет прежде, чем сядет солнце. Я прикажу всем ночевать здесь, выставлю вино и еду.

Она мне понравилась - свежая девчонка, а то эти шлюхи Толстой Мамы мне уже надоели. Это Галид убедил тебя в том, что она тебе нравится. Хотел обеспечить свою старость, хитрец!

Она ведь совсем не в твоем вкусе - что у нее за грудь? Женская грудь должна занимать всю мужскую ладонь! Я понял, что мы с ней абсолютно разные люди. Я отошлю ее в деревню, завтра. Тем временем на ступени взобрался Садбал. Главный повар сказал, что первые три утки будут здесь через несколько минут! Так ему и скажи, чтобы пошевеливался. Садбал вновь кивнул и убежал. Олек принялся рассказывать, как он провел свои "деревенские каникулы", и за этой беседой они скоротали время. Ровно через полчаса поварята поставили перед Ядыхом три дымящихся блюда.

Крестьянин бросил взгляд, полный мольбы, на короля, но тот только процедил сквозь зубы: Ядых нерешительно отломал ножку и вгрызся в золотистую, хрустящую корочку. Жир потек по его пальцам и бороде, капая на рубаху и оставляя на грязной холстине мутно-желтые пятна.

Первая утка была уничтожена очень. Ядых громко рыгнул, вытер губы и отодвинул от себя блюдо с костями. Он ведь не жрал со вчерашнего дня! Как я мог так опростоволоситься! Наверняка, утром его покормили жидкой баландой Теперь его посетило сомнение в правильности принятого решения.

Браконьер ел и ел, принявшись уже за третье блюдо. Поварята едва успели принести следующих пять, как Ядых был готов поглотить четвертую порцию. Вот на ней-то он и сбавил скорость. Теперь он тяжело дышал, был покрыт потом и старался не сутулиться.

В воротах, за троном, стояли Селия и ее отец. Щеки девушки пылали, а лицо было искажено гримасой отвращения. Олек молнией метнулся к воротам, ловко зажал девушке рот и утащил ее к башне, на ходу уворачиваясь от пинков. Малгори взглянул на мрачного Галида.

Иначе может случиться нечто очень нехорошее. Завтра утром отправишь ее в деревню - по крайней мере, до конца лета. Ты сам вместе с ней поедешь!! В бешенстве он обрушил кулаки на трон и в кровь разбил пальцы. А на площади притихшая толпа переводила взгляды с преступника на судью и обратно. Несчастный Ядых закончил четвертую утку, запихивая последние куски мяса в глотку пальцами.

Он вдруг скорчился, уткнувшись лицом в доски - его рвало. По помосту расползлась серая густая масса с большими непережеванными кусками мяса. Ядых опустил измученное, покрытое каплями жира и рвоты лицо. Он тяжело дышал, словно только что таскал тяжелые камни, а слезы капали из его глаз, когда он разрывал на части следующую золотистую тушку.

Давясь и делая над собой чудовищные усилия, он глотал куски мяса. По телу его пробегали волны крупной дрожи Он кое-как закончил пятую и принялся за шестую, когда вдруг громко захрипел и впился руками в живот. Из горла вместе с диким воплем вырвались не проглоченные куски мяса.

Ядых упал на доски, колошматя по ним пятками, разрывая на части свою рубаху. Изо рта его опять хлынули рвотные массы, теперь розовые от крови. Он несколько раз всхлипнул, булькая покрывшей лицо пеной, и затих. Прошло некоторое время, прежде чем стало понятно - он больше не встанет. Король, помедлив еще немного, встал, отчего народ зашумел, ужасаясь и сжимаясь поплотнее: Я пошлю им тех уток, что не смог доесть преступник.

Тут король выдержал паузу, во время которой чувствовал на себе напряженные взгляды. Зрелище кончилось, готовьтесь к празднику. Я выставляю вам всем десять больших бочек вина и закуску к ним, чтобы вы потом не шептали по углам, что ваш король жесток и бессердечен.

Он спрыгнул наземь и, не оборачиваясь, пошел к Башне; шаги его были огромны, лицо - темно от гнева. Малгори как попало сбросил с себя парадный наряд, одел снова старый жилет и заперся в библиотеке, чтобы предаться чтению.

Он взял с полки толстый том "Жития королей" и начал быстро листать его толстые, мягкие страницы. Он чувствовал себя сегодня очень неуютно, а потому искал оправдания своим поступкам. Каждый властитель, начиная с легендарных императоров Правобережья и кончая сегодняшними королями, очень отличался от. Раньше преобладали жестокость и сила, теперь они уступили место добродушию и мирному нраву. Все мои соседи, судя по описаниям, просто сопляки.

Он перевернул последние страницы и обнаружил приписку, сделанную другой рукой и другими чернилами. Маленькие, красивые буковки, слагающиеся в ровные строчки, от которых веяло мудростью, спокойствием и всеобъемлющей любовью. Это было короткое послесловие, написанное отцом. Я специально пишу эти строки в конце, а не в начале, чтобы ты, читатель, мог осмыслить почерпнутые из книги знания. Во-первых, истории жизни прежних королей - ни в коем случае не руководство к действию для теперешних. Деяния людей, а людей, облеченных властью - в особенности, наполнены ошибками, и ни к чему повторять.

Важность истории как науки заключается в том, что ее можно анализировать и переосмысливать. Не забывай об. Во-вторых, читая эту книгу, ты не можешь не увидеть отличия первых глав от последних. Не нужно делать простых выводов о том, что прошлое наполняли приключения, заманчивая жесткость, часто переходящая в жестокость, и тому подобные сомнительные признаки "настоящей жизни".

Это касается в особенности юных читателей, которые, извините за нравоучения, не осознают еще, что такое смерть и страдания. Для крестьянина, по отношению к которому король, без сомнения, отец и господин жизни, счастье заключается в спокойствии и незыблемости устоев в родном доме, в счастье его семьи, в труде, приносящем радость, а не смертельную усталость и неудовлетворенность. Помни обо всем этом, если король - сейчас или только в будущем - твой титул Да, он читал эти строки и прежде, но никогда не задумывался над ними, как того требовал отец.

Тогда ему казалось, что тот поступал нечестно, потому что сам сполна испытал перипетии жизни, а другим отказывал в праве на то же. Теперь ему казалось, что отец просто желал, чтобы его потомки избежали каких-то страшных событий, имевших место в его прошлом. О, как он сам не похож на мудрого Джона Торби!! Прости отец, но что же делать? Изменить себя самого ему казалось не под силу.

Все равно, что умереть и заново родиться уже другим человеком. Он чувствовал страшную опустошенность, грусть, безысходность. Куда ты пропал, почему бросил своего отпрыска в таком сложном мире без своей мудрости и силы? Почти плача, он захлопнул книгу и ушел к себе, наверх. Король пребывал в смятенных чувствах, король ужинал в одиночестве. Даже Олек был допущен лишь на минуту, чтобы шепнуть Малгори о том, что понравившаяся ему днем девушка похищена. Потом король вновь остался наедине сам с.

Ел он без аппетита, лишь вино быстро исчезало из кубка. Алкоголь помог побороть те неразрешимые, мучительные проблемы, что встали перед ним в библиотеке, скрыл их за сладкой пеленой полузабытья.

Шатаясь, Малгори вылез из-за стола и направился принимать ванну. Мадди, стоя на бортике бассейна, внимательно следил за господином, ловил каждое его движение, готовый прийти на помощь в любое мгновение. Но ничего не произошло - Малгори еще был пьян не настолько, чтобы утонуть в собственной "ванной".

После долгого купания он с помощью Мадди выбрался из воды, насухо вытерся и отправился в спальню. Там уже горел камин, расположенный прямо напротив громадной кровати и погружающий ее в приятный, дрожащий багровый сумрак. Король мягко улыбнулся в предвкушении удовольствия, потому что под балдахином, на его постели, угадывалось сжавшееся в комок тело девушки.

Его обнаженная кожа была раскрашена в густую черноту ночи и пурпурные пятна пламенных отсветов. Девушка, увидев, КТО взял ее на свое ложе, тихо охнула и отползла на подушки, в самый угол кровати. Малгори вскочил на белоснежное покрывало, быстро сделал несколько шагов и осторожно опустился рядом с девушкой. Она отвернула лицо, уткнувшись им в плотную ткань балдахина.

Король положил руки ей на плечи и медленно провел ладонями вниз, по грудям, животу и бедрам. Теплое, молодое и упругое тело мелко дрожало под полупрозрачной тканью. Он протянул руку вверх, чтобы вынуть из висевших на стене ножен короткий кривой кинжал.

Девушка, услышавшая визг трущейся о медные края ножен стали, повернула лицо к королю. Тот внезапно скривился, увидев пористую кожу на крупном носу и маленькие, глубоко посаженые. Да, издалека она казалась более красивой Но что ж теперь, не выгонять же. Кинжал, дрогнул в руке, но король закрыл глаза и тут же улыбнулся вновь, представив на месте этой вульгарной крестьянской физиономии знакомое и прекрасное лицо.

Кинжал с треском распорол рубашку от ворота до подола, а девушка смотрела на него с немым ужасом - хотя сам Малгори этого не замечал, поглощенный видением. Он выбросил прочь оружие и раздвинул тоненький батист по сторонам.

Девушка, справившись с первым желанием кричать, постепенно расслаблялась, а потом начала гладить тело короля в ответ. Она больше не боялась. Когда уставший король откатился прочь, в зал явились молчаливые слуги. Они увели тяжело дышащую, прикрывающую наготу обрывками рубашки девушку прочь. Никогда ей не возвратиться сюда, и даже вспоминать о любви государя ей запретят О ней позаботятся - а сам король уже спал мертвым сном праведника. Следующее утро было похоже на предыдущее, но только до тех пор, пока Малгори не вышел к завтраку.

Хмурый Галид, одетый отнюдь не для трапезы, сделал шаг к нему навстречу. Плохие вести ждут тебя в начале дня!! У него жутко болела голова, а пересохшее горло требовало влить новую порцию вина. Он скакал к нам всю ночь, чтобы сообщить: С ним небольшой отряд, а также твой брат, Хелог.

Король слушал, застыв на месте, затаив дыхание. Растерянность мелькнула в его глазах, но это была лишь секундная слабость. Он сжал губы и кулаки. Головная боль и скребущая горло похмельная жажда разом отдалились, став чем-то незначительным и почти незаметным.

Я давно мечтал о чем-нибудь подобном. Теперь каждый из нас покажет наконец, на что он способен, когда перед ним настоящий враг, а не товарищ с деревянным мечом. Иди, Галид, собирай в поход наше войско. Через два часа они должны быть готовы. В столовую ворвался Олек. Его волосы растрепались, глаза сверкали, как яркие звезды. Собери в Больших Домах и Лесной по сотне человек и веди их к Переправе. Его меч и доспехи сотканы из огня. Чего только не придумает эта деревенщина. Неужели ты в это веришь?

Мог бы пропустить мимо ушей подобные сказки. Галид покачал головой, но смолчал. Все слова были уже сказаны, поэтому люди занялись делами.

Старик, тяжело ступая, покинул Башню по черному ходу, чтобы попасть в казармы. Солдаты уже все знали, ибо им суровую новость сообщили раньше, чем королю - их сон побеспокоить не боялись.

Они сидели, тихо переговариваясь, в оружейных комнатах казарм, тянувшихся до Малой Кольцевой улицы. Солдаты, не задавая лишних вопросов, принялись вынимать из деревянных шкафчиков оружие и доспехи.

С другой стороны Башни грохотали о булыжники копыта коней. Олек, как был, в полурасстегнутом кафтане и съехавших со щиколоток сапогах, в сопровождении двух слуг врезался в базарную толпу. Ругающиеся мужчины, визжащие женщины и веселящиеся дети разбегались по сторонам, давая дорогу всадникам.

рожок игорь викторович знакомства

Король, наскоро перекусив, надел темно-синий костюм из толстой, грубой кожи, который он не стал пока застегивать до конца. На плечи он набросил короткую черную накидку. Взобравшись на сундук в оружейной, он снял со стены длинный и блестящий меч с узкой гардой, покрытой редкими выступами.

Мадди уже держал в руках ножны с тонким слоем чуточку потемневшего от времени серебряного тиснения по всей их длине.

Малгори нахлобучил круглую шапку и помчался. Дав поручения Садбалу, он вышел в жаркое утро, наполненное храпением коней и тихим цоканьем подков на их копытах. За открытыми воротами кипела, как всегда, пестрая базарная жизнь, двор был заполнен говором проверяющих упряжь солдат.

Малгори оглядел их белые шапочки и плащи, тут же почувствовав укол раздражения. Из-за дурацкой традиции он один должен рядиться в черное, и это в такую-то жару! По крайней мере, за городом он все сможет снять, только бы быстрее выехать из его стен.

Нахмурившись, он сбежал по ступеням и запрыгнул в седло. Дебол нетерпеливо перебирал ногами и поводил головой: Останешься здесь, в городе.

Я был с тобой рядом, когда ты учился сражаться, я должен Ты мне не нужен. Я вырос из того возраста, который требует присмотра. Тот кивнул, приподнимаясь на стременах и выкрикивая приказы.